Исполнилось тридцать лет с того дня, как был убит при не выясненных обстоятельствах, Константин Васильев, величайший русский художник ХХ столетия.

Не надо, полагаю, особенно оговаривать ту роль, которую сыграли картины художника в русском национальном движении в целом и в возрождении родноверия в частности. Попутешествовав по многим языческим общинам с 1992 года, имею смелость заявить – мало, очень мало языческих домов, где на стенах нет репродукций Васильева, или хотя бы его альбома на полке.

Васильев не признавал компромиссов с «разрешенным» совдепом палеховско-матрешечным патриотизмом глазуновых и кориных. На его картинах не сыщешь умильно-пряничных мужичков, румяных баб в цветастых шалях или огромных кокошниках, сусальных церковок и прочей атрибутики поп-патриотизма. Характерно, что на его картинах вообще практически нет христианских храмов – разве что горящие или разрушенные, причем в одном случае – на той картине, где Илья Муромец сшибает купола с крестами из лука – усомниться в сочувствии художника разрушителю церквей невозможно.

.

.

Не идя на компромисс с православием, Васильев не шел и на компромиссы с совпатриотикой и ее главной священной коровой – «великой победой». Бдительные совки-соседи сообщали «родным органам», что из квартиры художника доносятся «фашистские марши». На автопортретах Васильев предстает то в красноречивой коричневой рубашке, которой только нарукавной повязки не хватает) на фоне скульптуры времен Рейха, то с нацистским значком на галстуке, предусмотрительно погруженном в полутень, но при некотором старании рассмотреть на нем часть свастики можно. На этот значок обратил мое внимание Будимир (Лев Нечипоренко) из иркутского отделения Партии Свободы. И на обоих автопортретах живописец изобразил себя с выбритыми висками – молодым соратникам это часто неизвестно, но в советские времена выбритые виски были столь же явным и пугающим для совков признаком «фашиста», как сегодня – бритая голова.

Впрочем, в отношении Васильева к событиям второй мировой сомневаться не приходится. Он сам подчеркивал: «я родился на территории Третьего Рейха». Именно так – не на «временно оккупированной территории», а именно «на территории Третьего Рейха». Более того, художник оценивал это обстоятельство, как благотворное – оно защитило его от влияния «импрессионизма, экспрессионизма и прочих сионизмов».

В 1974 году Васильеву поручили написать серию картин для музея, посвященных очередному юбилею «великой победы». Всякому разумному человеку понятно, что художник (да еще с такой скандальной репутацией, как у Васильева), отказавшийся от подобного предложения, на свободе в СССР проходил бы недолго. Часа так два, по прикидкам одного моего московского друга.

Картин, нарисованных Васильевым по заказу музея, меньше, чем рисунков по циклу Вагнера «Кольцо Нибелунгов». И эти рисунки резко выбиваются из ряда советских полотен на эту тему. На них нет призывов к «отмщению фашистским извергам». На них нет подвигов советских камикадзе. На них нет радости «победы». Все картины трагичные, темные. Не «священная война», не «ради жизни на земле» - братоубийство. В «Прощании славянки», в «Тоске по родине» - не благословение на подвиг, а горе расставания.

Очень интересно рассмотреть едва ли не единственную картину этого цикла в свете всего творчества Васильева, а именно – «Унтер-ден-Линден в огне». Имперский орел, раскинувший крылья на фоне пожара и вьющаяся в небе стая бомбардировщиков с красными звездами на крыльях. Дело в том, что орел (или сокол) на фоне пламени – тема для Васильева очень значимая, настолько значимая, что известно по крайней мере три его обращения к ней. Все они – воплощение одной русской баллады «Сокол и вороны»(Исторические песни. Баллады. М.: Современник, 1991, с. 393). Сюжет ее прост – соколу опалило крылья пожаром, вороны слетаются глумиться над гордой птицей, но сокол и с земли грозит им, советуя не забывать, кто здесь добыча, а кто – хищник. Не в силу «исторической ситуации» или количественного превосходства. В силу породы. Расы.

.

.
Опаленные крылья Благородства, Смелости, Силы – и туча стервятников в небесах. Но… опаленные крылья отрастут, сокол останется соколом, а воронье – вороньем.
.
.
.
.

А теперь внимательно посмотрите снова на картину «Унтер-ден-Линден в огне». А не четвертый ли вариант той же темы перед нами? Крылья тевтонских орлов в огне – и бомбардировщики в темном небе.

Слишком уж похоже.

Если же вы хотите окончательно убедиться в отношении Васильева к событиям Второй Мировой – достаточно посмотреть на его эскиз к картине «Нашествие» к тому же циклу). На этой работе – единственной из всего военного цикла – над головами сражающихся светлое небо. А под ним армия язычников под красно-черно-белыми знаменами с рунами и Валькнутом штурмует руины православного храма. Православное воинство (носатые, темноволосые и седые воины и священники) еще сопротивляется, но исход битвы предрешен. Предрешен на земле – ряды язычников сомкнуты, знамена развеваются, трубят трубы, и языческий Вождь вздымает жезл с фигурой хищной птицы, знамена православных лежат под ногами наступающих «нехристей», их воины падают, их удары бессильно упираются в щиты язычников. И предрешен на небесах – над рунными знаменами язычников, в облаках сияние поддерживающего их небесного воинства, направляющего копья на руины церкви и их защитников.

.
.

Естественно, такая картина в СССР выставлена быть не могла. И Васильев, понимая это, не стал ее заканчивать. Однако и так она стоит многих завершенных полотен.

Я бы почел за огромную честь видеть именно этот эскиз на обложках нового издания «Святослава».

Как ни забавно, именно эту картину попытались использовать не так давно в подтверждение-де верноподданно-советского отношения Васильева к «великой отечественной» и «9 мая». Невзирая на явный и с сочувствием изображенный триумф нордических язычников над византийской святыней и ее защитниками. Невзирая на то, что все излюбленные Васильевым образы и символы (хищная птица на жезле и знамени, руны и валькнут, валькирии в небе) сосредоточены именно на языческой стороне. Оказывается, язычники-де тут плохие, потому как действуют справа налево. Для разрушения этой наивной конспирологии не надо даже вспоминать, что справа налево бьет, скажем, Пересвет на картине Васильева. Самое забавное в том, что именно справа налево, противусолонь, движутся колонны советских солдат на «Прощании славянки» и «Параде сорок первого», и бомбардировщики с красными звездами на «Над Берлином» и той же «Унтер-ден-Линден в огне».

Впрочем, оставим пока эту тему. Все же после этих картин Васильев прожил еще два года, и вряд ли хозяева совка – естественно, имеются в виду подлинные хозяева, а не болваны в орденских колодках до пупа и не помещающихся на плечах погонах – так долго раскачивались.

В чем же дело? Думается, в том, что Васильев прошел по тропе германофилии дальше, чем многие наши наци-западники и «гламурные фашисты». Германофилия сама по себе совдепу не так страшна, неприятна, но не смертельна. Потому что имеет все шансы скатиться в банальное ряженье, дешевое западничество а ля херр Питер, в суррогатный совковый псевдогитлеризм а ля баркашов. Кстати, сам Адольф Алоизович такое обезьянничанье ОЧЕНЬ не одобрял, что вполне понятно – какому художнику понравятся плагиаторы? Он даже расшугал какую-то самодельную НС-«партию» эмигрантов во главе с «фюрером русского народа» Светозаровым.

Германофилия опасна для Системы совсем другим. А именно – тем, что зачастую влечет к северным, европейским истокам самой Руси. Она – ПУТЬ, на котором отторгаются палехские фальшивки совдепа. Те, кто на пути застревают… одним словом, они застревают, «и больше про этих людей не рассказывают ничего такого, о чем стоит говорить в этой саге».

Васильев этот путь прошел. Миновав Вотана, он пришел к Велесу – «Человеку с филином». К настоящей, а не фальшивой, языческой – и нордической – Руси. Именно эту веху он обозначил своими последними известными людям словами «Теперь я знаю, что и как нужно рисовать». Даже простой человек, дошедший да этого – небезопасен для системы (поэтому, кстати, системники орут про Власова, но молчат, как рыбы, про Локотскую республику - проявление не россиянского западничества, а Русской Европы). А гению масштаба Васильева такого простить просто не могли.

Тридцать лет назад совок расправился с великим Русским художником Константином Васильевым. Расправился, но не победил. Северные Боги родной Руси глядят на нас с его картин. Он указал Путь и зажег путеводную свечу в длани Владыки.

Нам будет легче – потому что был он, «родившийся в Третьем Рейхе».

.