Честь и кровь русской натуры

Яровитязь 27 января 2013 3,675 просмотров 9 комментариев

Дуэль - отголосок языческого обычая кровной мести.

Если отбросить брезгливость и унять смех, постаравшись проанализировать, почему старопатриоты памятниково-черносотенной закваски на протяжении четверти века не добились ничего кроме презрения (и хуже того – забвения) молодёжи, то причина неудач будет очевидна. Всё дело в нездоровье духа, патологическом стремлении набросить на русскую историю церковные ризы, а национальное движение утолкать в прокрустово ложе православия, вызывая у всех, в ком кипит кровь борцов и героев, лишь зевоту и кладбищенскую печаль. Россия в их изложении становится ну такой православной, ну такой христианской, что православнее только Иисус. А это ей однозначно не идёт. Какой-то непривлекательный, недрайвовый, прямо скажем, унылый образ нашей Родины и нашего народа создаётся.
Как-то раз пришлось услышать из тех кругов такой аргумент в пользу богоносности русского народа: в Русской армии был обязательным обряд причащения.
Не вдаваясь в детали того, как долго, для кого, насколько обязательной, могла быть процедура поедания крови и мяса Христа, зададимся другим вопросом: можно ли мерить духовность казенными циркулярами и уставами? Стало бы это соблюдаться добровольно? Сомнительно.
Тем временем были у русских традиции, которые соблюдались не то, что из под палки, а даже несмотря на высочайшие запреты! И традиции эти куда более древние красивые и мудрые.
К таковым стоит отнести кровную месть, нашедшую своё продолжение в обычае судебных поединков, а позже принявшую форму дуэлей.
Несмотря на крайне отрицательное отношение к данному виду самоуправства со стороны центральной верховной власти, это явление существовало веками давая о себе знать то более, то менее ярко.

В поэме «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» Лермонтов воспел архетипичный для североевропейца вариант решения вопроса чести. Что положено делать добропорядочному христианину на месте молодого купца? Подставить другую щеку, смирить гордыню. В крайнем случае – положиться на «Соломоново решение» помазанника божия. Калашников же поступает как стопроцентный язычник – мстит сам, унося тайну о нанесённой обиде с собой в могилу.
Сам великий русский поэт тоже гибнет на дуэли не прожив на этом свете и 27 лет.

Вообще изучение биографий русской аристократии XIX века сродни чтению исландских саг. Здесь норма генералы-берсерки исполинского вида и силы, такие как Кульнёв и Костенецкий, здесь повсюду династии воинов: отцы, сыновья, дяди и племянники, идущие плечом к плечу на неприятеля.
Но поражает сходство не в только безумной храбрости на войне и преданности этой стихии – куда удивительнее сходство частной жизни, в которой есть место и разгулью с кутежом, свободному порыву страсти, и строгости, хладнокровной неумолимости, если дело касается чести.
Кровожадность и безразличие к собственной жизни перед опасностью уронить честь рода – подлинно средневековые, судите сами:
В молодые годы у молодой дворянки Софьи Андреевны Бахметевой, будущей жены графа Алексея Константиновича Толстого, случился роман с князем Григорием Николаевичем Вяземским, вследствие которого она забеременела. Мать Бахметевой предъявила обвинения князю, суть которых заключалась в том, что князь затягивает время с женитьбой на её дочери, и это оскорбляет материнскую гордость. Если князь отказывается жениться, родственники дамы вызывают его на дуэль. Григорий предпочёл принять вызов, видно он был в своих силах уверен и был готов рискнуть жизнью, лишь бы не жениться. Стреляться с ним выходит брат Софии, Юрий. Дуэль состоялась в 1847 году в Петровском-Разумовском, князь был точен и за распутство дочери семья Бахметьевых расплатилась жизнью сына. 29 февраля 1848 году, так и не дождавшись предложения руки и сердца, Софья рожает дочку. Во избежание слухов ребёнка оформляют как племянницу, дочь брата Петра.
Порой дуэль считалась единственным выходом даже в гораздо менее серьёзных ситуациях. Блестящий флигель-адъютант Владимир Дмитриевич Новосильцев сделал предложение дочери небогатого дворянина Марии Пахомовне Черновой. Они друг другу понравились и любовь их казалась им прочной. Была назначена в январе 1825 года свадьба, которой, однако, помешала мать жениха. Она не могла примириться с женитьбой аристократа-сына на какой-то безвестной девушке «среднего круга».
Новосильцев, покоряясь матери, отказался от данного им слова через брата невесты, офицера Семеновского полка Николая Пахомовича Чернова.
— Когда вы сватались, — ответил Чернов, — мы были уверены, что вы уже совершеннолетний и правоспособный. Но что делать? Нельзя не повиноваться маменьке… Вы, конечно, свободны от данного вами слова!
Новосильцев молча поклонился.
— Само собой, разумеется, — продолжал Чернов, — что после вашего отказа вы уже никогда не будете у нас в доме.
— Ну, конечно…
— Этим вы выполните долг благовоспитанного человека. А другой долг человека честного требует от вас, чтобы вы избавили сестру мою от ваших поклонов и, по возможности, даже встреч… Этим я вас предупреждаю, что если когда-либо, где-либо вы позволите себе сказать хоть одно слово моей сестре, я назову вас человеком, не заслуживающим имени честного офицера. Поверьте, что я так же умею уважать честь нашей фамилии, как вы умеете уважать мнение вашей матушки.
Новосильцев пообещал избегать встреч с красавицей Черновой и несколько месяцев её не видел, пока не столкнулся с ней случайно в Летнем саду. Однако раскланяться он не решился.
5-го сентября, в день тезоименитства Императрицы Елизаветы Алексеевны, в дворянском собрании дан был великолепный бал, на который съехался весь бомонд и гвардия.
Во время танца Новосильцев случайно встретился с мадмуазель Черновой и, соблюдая этикет, был вынужден сделать с ней один тур под ручку. Тут же ему на плечо легла рука брата несостоявшейся невесты.
— На два слова! — шепнул он Новосильцеву и повел его за собой в одну из боковых комнат. — Вы помните условия, на которых я простил вам ваш отказ от руки моей сестры?
Новосильцев потупился и пробормотал:
— Бал имеет свои условия, основанные на законах приличия.
— И я их соблюдаю, и не говорю вам подлеца — вслух!.. Завтра у вас будет мой родственник Кондратий Федорович Рылеев — благоволите передать ему: где, когда и на чем?
— К вашим услугам!
Дуэль состоялась в шесть часов утра, 14-го сентября 1825 г., возле Выборгского шоссе, представлявшего в то время дикую окраину столицы. Поединок происходил на пистолетах. Выстрелы по сигналу одновременны.
Противники сошлись, по сигналу секунданта Рылеева, (известного поэта, погибшего на виселице за декабрьский бунт), на близкое расстояние и стреляли друг в друга почти в упор.
Чернов был убит наповал. Пуля Новосильцева пробила ему левый висок. Новосильцев прожил несколько часов. Его перенесли в корчму — он в ней и умер.
Утверждали, что ненависть к Новосильцеву в семье Черновых была так велика, что старик Чернов, благословляя сына Николая отомстить Владимиру Дмитриевичу, сказал ему:
— Если ты будешь убит, то следующий по старшинству брат твой будет стреляться с Новосильцевым, если он будет убит — пойдет третий и так до самого младшего, пятого. Падет последний — я сам пойду: умру, или отомщу за всех вас!..
Вот что представляли русские нравы в исторической России, нравы уходящие корнями в языческие времена господства Чести и Крови. Но таковую Россию возрождать – это не свечки перед иконами ставить и не в крестные ходы со старухами ходить…