Ночная жизнь. Леонид Корнилов.
Жизнь обильная, мобильная И - пещерная при этом. В этой жизни, словно в Библии, Слово «совесть» под запретом.
Жизнь обильная, мобильная И - пещерная при этом. В этой жизни, словно в Библии, Слово «совесть» под запретом.
И по буквице сердце болит, Как по всей разорённой стране. Обокравшие мой алфавит Будто в душу залезли и мне.
И, может быть, посмертно понимаем, Геройскими наградами слепя, Что чаще всех на свете вызываем Огонь самоубийства на себя.
А Сварог на Млечном пляже Укрепляет дух и плоть. Вот проснётся он и скажет: Надо Землю прополоть.
Апокалипсис брезжится: До Берлинской стены Превращаются беженцы В чёрный порох войны.
Хотел бы думать о хорошем, Но мысли горечи полны: Пока Рокфеллер есть и Ротшильд, Презренна власть любой страны.
С Днём Рождения полковник Квачков! Мой друг вернётся из тюрьмы Когда-нибудь среди зимы, Когда мы оба постареем, Когда за окнами стемнеет, Он выйдет, словно бы из тьмы.
Странёшки еврогейские, Похоже, слабаки. А вот орешки грецкие По-прежнему крепки. В Европе стали редкостью Достоинство и честь, А в Греции, а в Греции По-прежнему… всё есть!
По сердцам самых смелых и честных Хлещет фронта убойная плеть. Добровольцы идут в ополченцы, Ополченцы – на верную смерть.
Нет закона стрелять по своим, Но Донбассом кровим и кровим. Нет закона себя убивать, Но хоронит нас Родина-мать.
Когда по всей Земле олигархат Уже до безобразия пархат, И что на белом свете ни война, То в ней – его жидовская вина.
Англосаксы дальше санкций В битве с нами не пойдут, Ибо знают англосаксы: Дальше – «Гитлеру капут»!