Выразители древнейшей мудрости

Мои книги запрещаются преступной оккупационной цензурой. В какой ещё стране могут судить за любовь к Родине, к своему народу? – Толь­ко в стране, порабощённой иноплеменниками. Но эти трусливые запреты лишь подтверждают обречённость и неотвратимый крах лживого, гнилого, продажно-рыночного режима и его базарной «элиты», не могущих противопоставить Идее ничего, кроме наручников.

Как свидетельствуют древнейшие виды фольклора, у восточных славян была очень слабо выражена персонификация представлений о Высших Силах Преобладали неолицетворённые представления о неких безличных природных Силах-Сущностях; таинственных, нечеловеческих, но по-своему живых, окружающих человека со всех сторон и влияющих на него тем или иным образом.

Эти метафизические Сущности пантеистического порядка ещё не превратились в личностные антропоморфные существа. Грубой антропоморфности, уподобления стихийных духов и божеств человеку, в общем, не было. Поэтому, естественно, не существовало и их рукотворных предметных изображений, изваяний, рисунков и т.д. Раннее славянорус­ское Язычество не имело строго выработанного и сложного ритуала и не нуждалось поэтому в сильно развитом внешнем культе: особых хра­мовых зданий, тем более – крытых, не было.

Всё пространство Родимой Земли воспринималось как сакральное, насыщенное Дивным присутствием. Сама Природа была нарядным храмом, где потолок – гулкий свод небесный, полы – благоуханный зелёный ковер, стены – дремучий Лес, а звонкое птичье пение славило Жизнь, Любовь, Красоту.

Существуют свидетельства, что, по крайней мере, в Северной Руси не употреблялись ни идолы, ни искусственные храмы. Племена вятичей, кривичей, словен новгородских обожали Природу прямо и непосредствен­но через Её зримые, осязаемые проявления: Солнце, Землю, Ветер, Дуб, Родник и т.д. Нутром ощущая пульс могучих стихий, обнаруживали они почвенную связь с Праматерью как корень своего существования.

Простота и общедоступность культов не требовали для их обслуживания ни особых строений, ни пышного ритуала, ни «боговдохновенных» писаний, ни профессионального сословия жрецов-посредников.

Сохранился обычай (бытующий до сего дня не только у «диких тунгусов», марийцев, японцев и многих других народов, но и у нас) вешать на ветви берёз, класть на камни у источника или к подножию старых дубов и лип нехитрые дары – приношения местным Хозя­евам и Хозяйкам. И это вовсе не жертвы с целью ублажения (Высшие Силы не нуждаются в жертвах), а просто знаки внимания и уважения. Разве нужны для этого какие-то особые жрецы-посредники?

И не было там никаких сооружений и изображений. О том, что ме­сто Свещенное, напоминали лишь ленточки и лоскутки, развешанные на деревьях, да охватывающее человека чувство благодатного умиротво­рения.

Наши Языческие Пращуры не персонифицировали богов, но обожествляли стихийные силы Природы в их первозданной самобытности. Язы­ческие Божества были с ними повсюду. Они населяли леса, горы, долы, реки и озёра, туманы и зарницы… Нужны ли были какие-то постройки, лишь мешающие единению, слиянию с Родными Силами?

У древних славян не было изображений Божеств и рукотворных храмов для них. Вообще изначально у индоевропейцев не было особых храмовых строений, понимаемых как местонахождение Божеств. Тацит свидетельству свидетельствует,считали несовместимым с величием своих Божеств запирать их меж четырёх стен или же представлять их в об­разе человеческом: «Они посвящают им леса и рощи и называют «бо­гами» нечто таинственное, осязательное лишь для преклонения в ду­хе» (Германия, гл. 9).

Один из виднейших историков и религиоведов XX в. Ганс Ф.К. Гюнтер пишет в работе «Религиозность нордического типа» (1943 г.): «И то, что индогерманцы первоначально не имели изображений богов, также соответствует религиозности космически мыслящих людей, изна­чально имевшей тенденцию к пантеизму» (Ганс Ф.К. Гюнтер. Избранные работы по расологии. M., 2005. С. 407).

Согласно такому складу религиозного мышления и психологии, во­сточные славяне, как и германцы, не знали особой корпоративно-замк­нутой касты служителей культа.

Нет никаких известий о существовании у восточных славян обособленного, разветвлённого, многоступенчатого и влиятельного жре­ческого сословия. Жречества как такового практически не было. Оно появляется как иерархия профессиональных служителей государствен­ного религиозного культа лишь в 980 г., когда нечестивый братоубий­ца Владимир поставил в Киеве истуканы шести антропоморфных богов во главе с Перуном, повелел молиться им и приносить кровавые жер­твы. Тогда-то и понадобились жрецы – государственные чиновни­ки при культивируемых образах отдельных официальных богов, совершающие регулярные общественные жертвоприношения, надзирающие за постоянным и правильным исполнением ритуалов, руководящие всё более усложняющейся церемониальной стороной культа. Обряды приобретают форму сугубого богослужения, которое и становится их содержанием, а сама религия становится предметом веры.

В народной же религиозности основу составляли не верования и не всяческая боговщина, а Круг Свещенных Обрядов и Празднеств, орга­нически сочетающихся с циклами самой Жизни и непосредственно связующих человека с Природой, Предками-Покровителями и сородичами.

После утверждения иудохристианства именно эти древние народные культы, вся так называемая «низшая мифология» оказалась поразительно живучей и сохранилась в фольклоре и обычаях вплоть до наших дней, тогда как представления о великих богах, связанные с богатыми храмами, чудовищными истуканами и кровавыми жертвоприношениями, быстро и почти напрочь изгладились из народной памяти и лишь частично вошли в новые иудохристианские образы, как, например, Перун в Илью-пророка.

Упрощённо говоря, Язычество (в широком понимании слова) есть религия, соответствующая общинно-родовому строю, а иудохристианство – классовому.

«Языческая религия не похожа на религию классового общества. Религия родового строя не знает классов и не требует подчинения одного челове ка другому, не освящает господства одного человека над другим; классовая религия имеет другой характер», – писал наш известный оте­чественный учёный Б.Д. Греков в своём труде «Киевская Русь» (М., 1953).

Как известно, у восточных славян очень долго держался прочный общинно-родовой, вечевой уклад. Однако начавшийся его распад и разрушение традиционных родовых устоев уже наложили свой отпечаток на религию. Обособление жреческого сословия как профессиональных служителей культа явилось следствием разложения патриархальных родоплеменных отношений и возникновения отношений феодальных. Оно было связано с ростом имущественного и социального неравенства внутри общества. Как верно отмечает историк Аполлон Кузьмин в «Падении Перуна» (М., 1988), «иерархия богов создаётся вслед за выделением земных иерархий. Именно тогда появляется потребность или создаётся возможность и для выделения особой касты жрецов».

Одновременно в этот последний этап восточнославянского Язычества происходит то, что можно было бы назвать расслоением религии на жреческую и народную. У смердов как бы одна, своя религия, а у господствующих властей и жрецов – другая.

Жрецы становятся посредниками между «простыми людьми» и «великими богами», ходатаями перед последними, обладающими якобы могущественными магическими приёмами воздей­ствия на богов посредством искупи­тельных жертвопри­ношений. Эти искусственные ритуалы были, в основном, плодом творчества жрецов, так же как великие боги были, в основном, предметом культа жрецов и князей – правителей.

Но рядом с этой государственной религией сохранялись архаичные и чисто народные религиозные представления. Официальные боги ничего не давали неимущему люду, они никак не удовлетворяли повседневных нужд человека, придавленного феодально-княжеским гнётом. Народные массы чтили своих древних, излюбленных, родных, близких, природных и домашних Чуров и Берегинь. В каждой общине, в каждом роду, в каждой семье были местные Духи-Покровители, к которым обращались за помощью. В них видели своих заступников, защитников от произвола силь­ных. А о «высших богах», которым поклонялась вельможная знать, народ имел весьма слабое представление, и вообще до них людям было мало дела. Вот этих-то «высших богов», чьи имена сохранились только в книгах, и заменили иудохристианские «святые», в то время как образы «низшей мифологии» (домовые, лешие, русалки и т.д.) и семейно-родовой культ Предков дожили в самой толще народной вплоть до наших дней.

Конечно, Языческие кумиры были порушены продажными князьями и попами, но подспудными причинами, способствовавшими их скоропалительному и бесславному низвержению, было состояние самого Язычества, ослабленного внутренними противоречиями, а также весьма двусмысленная роль сло­жив­шейся жреческой бюрократии.

Вообще о жреческой коллегии тех времён можно говорить только до вольно-таки условно. Историк-религиовед Л. Мирончи­ков, в исследова­нии «К вопросу периодизации древнерусского язычества по «Слову Григория об идолах» («Древности Белоруссии», Минск, 1969) убедительно доказывает, что непосредственно перед иудохристианизацией сакральные функции выполняли так называемые «старосты», бывшие одно­временно должностными лицами, т.е. чиновниками, выполнявшими об­щественные и административные функции, что являлось их основной обязанностью и за что они получали жалование.

И есть основания предположить, что эти «старосты» (а по совместительству – жрецы), холопствуя, добровольно приняли чуждую религию одними из первых не только из-за своего малодушия, но и потому, что их социальное положение обязывало не вступать в противоречия с крестив­шимися верховными властями во главе с Владимиром. Вполне вероятно, что те, кто ещё вчера приносили жертвы Перуну, на следующий день улюлюканьем провожали статую главного кумира, которую по приказу князя прилюдно поволокли с холма, привязав к конскому хвосту.

Нет сведений о воинственном противостоянии жречества христоносцам среди полян, в собственно Киевской Руси. Современный историк И.Я. Фроянов в монографии «Начало христианства на Руси» (Л-д., 1988) пишет, что «киевская, полянская община одобрила на вече замысел кн. Владимира обращения в христианскую веру».

В летописях упоминается лишь один случай решительного, кровопролитного сопротивления: в Северной Руси, где сильны были вольно­любивые традиции, новгородский жрец Богомил Соловей возглавил народ­ное восстание против «огня и меча» Добрыни и Путяты.

Всеми другими последующими антицерковными и одновременно антикняжескими, антифеодальными  «мятежами великими» руководили ВОЛХВЫ, которые «не боятся могучих владык». И здесь мы подходим к самому загадочному вопросу нашей истории: кем же были те, кого народ вели­чал людьми Вещими, а власть имущие посылали на дыбу и на костёр?

Вопрос этот очень неясный, на чём сходятся все исследователи. Однако почти все писатели (и церковные, и светские, и даже в специ­альной научной литературе) смешивают, а чаще просто отождествляют Волхвов со жрецами-идолослу­жителями последних десятилетий Язычества. Это, разумеется, не совсем верно, или даже совсем неверно.

Все основные сведения о Волхвах относятся к периоду после на­чала иудохристианизации. Лишь XI веку (и позднее) принадлежат ле­тописные известия о бурных событиях, связанных с действиями ярых Волхвов в северо-восточных землях. Однако в целом ко времени феодализации Киевской Руси Волхвы, выражающие религиозную идеологию родового строя, были уже анахронизмом, пережитком. Волхвы были но­сителями первобыт­нообщинных отношений, на что, в частности, указы­вает акад. М.Н. Тихомиров в книге «Крестьянские и городские восстания на Руси» (М., 1955).

Социальный статус Волхва как верховоды, как духовного вождя был изначально выше статуса светских правителей. Знавшиеся с Дивами Ведуны находились под божественным покровительством: за их плечами стоял непререкаемый авторитет всего сонма Родных Сил – Духов – Опеку­нов, и потому их слова имели огромное воздействие на умы и чувства сородичей. Волхвы были главными руководителями общественного вечево­го мнения: они облекали свою речь в такие притчевые образы, которые в равной мере обладали нравоучительным смыслом как для просвещённых, так и для заурядных слушателей. И в решении важнейших вопросов они пользовались неоспоримым влиянием.

С усилением княжеской власти Волхвы выступали против притязаний князя на руководство всеми сторонами жизни общества и отстаивали свободолюбивые вечевые традиции.

Вообще же Волхвы являлись хранителями и вестниками религиозного сознания, присущего раннему, анимистически-пантеистическому мировидению. Они не персонифицировали богов, но обожествляли животворящие Силы Природы в их первозданно-стихийном обличье. Поклонение человекоподобным богам-истуканам, возглавляемым Перуном, выглядело в их глазах просто глупостью, нелепой «ересью». И нигде, ни разу не говорится о том, что они унижались до того, чтобы класть требы рукотворным кумирам.

В тиши лесов исповедовали они молчаливое уединение, стяжая ведовские знания. Не было волхвов как наследственной касты, подобной индийским брахманам. Волхвы достигали своего звания в силу личных добродетелей, заслуг, подвижничества. Дар Волхвов – проникновенное мироощущение, а не мертвящая слепая вера. И потому они никогда не учили «вере», ибо веруют невежды.

Так кем же были Волхвы – Волшебники – Чародеи – Ведуны? Прежде всего, необходимо заметить, что те же названия имелись и в женском роде. И, как мы увидим далее, возможно даже, что первоначально именно в женском.

Волхвы были представителями и выразителями древнейшей мудрости, «последними могиканами» – наследниками вдохновенных Ведунов и Ведьм того Золотого (каменного) века, о котором помнят легенды, мифы и предания всех народов.

Волхвование, ведовство, знахарство связано с религией, но не исчерпывается ею. Ведовство – это целая особая НАУКА ПРИРОДОВЕДЕНИЯ И ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ; некий свод, включающий составляющие рационального, иррационального и поэтического мировидения.

Ведовство, вобравшее в себя многотысячелетний живой опыт общения с Природой, является взаимосвязанным сочетанием, сплавом обрядовых свещеннодейств, первобытной лесной науки и натурфилософии.

Чем глубже человек погружается в Природу, тем большее количест­во  чудесных явлений он опытно познаёт, и ему уже не нужно в них ве­рить. Иной раз происходят вещи не менее чудесные, чем если бы дерев­цо, над которым занесён топор, вдруг закричало бы, как в волшебной сказке, по-человечьи.

Ведьмы Природу ВЕДАЛИ, иначе говоря, внимали Её откровениям. Ведьме свойственна чрезвычайно обострённая чувствительность, глубочайшая, нередко экзальтированная сила сопереживания, предельно выраженное чувство причастности и ответственности за всё, что живёт. Это и есть НАСТОЯЩАЯ РЕЛИГИОЗНОСТЬ. Религиозность эта имеет в своей основе вполне здоровое чувство, присущее первобытному человеку и чуждое нашему времени. Чувство это – симпатическое восприятие внут­ренней жизни Природы. Оно встречается теперь так редко, что кажется людям ослепительным, экстатическим и безумным.

Язычество было в первую очередь образом жизни, а во вторую – мировоззрением. Ведовской дар – естественное следствие праведного, чистосердечного, природосообразного образа жизни. Он был достоянием тех, кто соблюдал неписаные заповеди Природы.

Ведьма понятия не имеет о ботанике, но ей ведомы сокровенные свойства всех зелий, что рождает Мать-Сыра-Земля. В лунатическом ясновидении познаёт она их своим тонким нутряным чутъём. В таком необычном состоянии Ведьма силой своей симпатии вживается в лесные биополя, сливается с ними, как бы непосредственно проникает в растение и по­знаёт его, так сказать, изнутри, тогда как учёные и философы – извне.

И ещё она знает ГЛАВНОЕ: как надо обращаться к травам, чтобы они помогли. Они ведь тоже живые: всё понимают, чувствуют и трепещут. Когда рвёшь цветок – дрожь пробегает по всему лугу. Значит, чтобы не причинять ему излишней боли, надо его усыпить, убаюкать, загово­рить.

Ведьма знает толк в целительстве, только лечит не всех подряд. Она – искусная врачевательница: отсюда выражение «боль как рукой сняло». Может она и даровать наследников бездетным. Существовали обряды лечебной магии, или, другими словами, знахарства, отгоняющие от селения зловредных упырей, отвращающие моровые заразные болезни. Со всеми этими «суевериями» с равным рвением и равно безуспешно бо­ролись и попы, и «научный материализм». Народ по-прежнему ходит к «бабкам», хотя нынешние «бабки», как правило, бывшие комсомолки, в одночасье ставшие православными, пользуют, в основном, «загово­рённой» водой из-под крана. 

Доброслав